Главная Великие республиканцы Хилон из Спарты, стратег, эфор.

Main Menu


Warning: Parameter 1 to modMainMenuHelper::buildXML() expected to be a reference, value given in /home/respub/public_html/libraries/joomla/cache/handler/callback.php on line 99

Ты не один!

Вход на сайт



Designed by:
Хилон из Спарты, стратег, эфор. PDF Печать E-mail
Автор: Iron   
09.02.2012 12:20

 

Хилон, сын Дамагета из Спарты, стратег, эфор.

 

Познай самого себя, и ты познаешь богов и Вселенную.

 

"Этого мужа взрастила себе копьеносная Спарта -

Был из семи мудрецов в мудрости первым Хилон"

(Diog. Laert. I, 3, 73; AP VII 88 и IX 596).

Диоген Лаэртский

 

Архаическая история политии (республики) Спарты по сути дела безымянна. Как правило, мы не только не знаем деяний тех или иных персонажей спартанской истории, мы не знаем даже их имен. Исключение составляют только спартанские цари, получавшие реальную власть только во время военных действий, о которых, начиная, по крайней мере, с IX в. до н.э., сохранилась добротная традиция, и в значительно меньшей степени - эфоры. Причем что касается эфоров, из всей коллегии мы знаем только имена эфоров-эпонимов. Поэтому любое упоминание о деятельности эфоров в архаической Спарте имеет для нас огромное значение. Эта важнейшая коллегия, появившись, по-видимому, в середине VIII в. до н. э.1 (традиционный список эфоров-эпонимов, приводимый александрийскими учеными Эратосфеном и Аполлодором (Apollod. Chron. 244 F 335 a), начинается с 755/4 г. до н. э.2), первоначально мыслилась как магистратура "второго плана", подчиненная и ответственная перед царями и герусией (собранием мудрых старцев).

 

 

Должности и органы власти в Спартанской политии:

Апелла — народное собрание (все полноправные спартиаты мужского пола, достигшие 30-летнего возраста).

Цари Спарты — Спартой правили всегда два царя из двух династий: Агиадов и Эврипонтидов. Обе династии пошли от царя Аристодема. В случае войны один из царей шёл в поход, а другой оставался в Спарте. Царь имел право казнить и миловать вне стен города и только в военное время.

Эфоры — выборные должности, в руках которых сосредоточивалась судебная власть (всего было 5 эфоров, два из которых в случае войны сопровождали царя в походе). Избирались ежегодно

Герусия — высший правительственный орган в Спарте, совет старейшин. Герусия состояла из 30 человек (28 геронтов в возрасте старше 60 лет, избиравшихся пожизненно, и 2 царя)

Наварх — одна из высших военных должностей Спарты. Наварх командовал спартанским флотом и имел очень широкие полномочия, иногда даже выходившие за пределы чисто военных (Аристотель называл власть наварха «почти второй царской властью»). Навархом был, например, один из наиболее известных спартанских полководцев — Лисандр.

Гиппагреты и корпус 300 всадников.

 

Уклад спартиатов

 

Для воспитания граждан была создана всеобщая система воспитания — агогэ. Все мальчики из семей граждан с семилетнего возраста попадали в закрытые полувоенные школы — агелы, где обучались до 18-20 лет. Основное внимание при обучении уделялось физической подготовке, военному делу и идеологии. Условия были весьма суровы, недостаток питания и комфорта должны были приучить юношей к лишениям, связанным с военной службой. Наставники поощряли соперничество и соревнования между обучающимися, выявляя таким образом потенциальных лидеров.

 

Никто не мог стать гражданином, не пройдя обучение в агеле. Исключениями являются спартанские цари (не обязанные проходить такое обучение) и Хилон, получивший гражданство за величайшие заслуги перед Спартой. Закончив обучение, спартанец получал гражданские права и становился членом сисситии. Однако он по-прежнему находился под контролем воспитателей и старших товарищей по сисситии. Лишь достигнув 30 лет, спартиат получал право на частную жизнь и мог покинуть казарму. Однако и здесь он не мог быть полностью свободен — гражданин должен был иметь семью и детей, холостяки и бездетные сурово порицались

 

Военная служба была главной и безусловной обязанностью граждан, она же была единственной возможностью выдвинуться и занять более заметное общественное положение. Все другие занятия, кроме связанных с войной, были запрещены или считались неподобающими гражданину.

Сохранившийся текст клятвы приносимой гражданином перед вступлением на военную службу:

Клянусь не посрамить это священное оружие, не оставить товарища, стоящего рядом со мной в строю. Я буду защищать эти сакральные и гражданские места и не оставлю моё отечество. Я сделаю всё чтобы оно стало больше и могущественнее. Я буду слушать тех, кто в данный момент находится у власти, и выполнять законы, которые действуют сейчас и будут действовать в будущем. Если кто-либо попытается отменить их, я не позволю им этого сделать, пока у меня будут силы. Я клянусь чтить своих предков. В свидетели я беру богов Аглавру, Гестию, Энея, Эниалия, Ареса, Афину, Зевса, Таллию, Ауксо, Гегемона, Геракла, границы отчизны и её хлеба, ячмень, вино, оливки и фиговые деревья.

 

Гражданин, достигший возраста 60 лет и добившийся уважения в обществе, мог быть избран в герусию — совет старейшин.

 

Преобразование эфората, или скорее создание принципиально новой структуры, но заключенной в старую, уже ставшую привычной форму, можно связать только с одним персонажем в истории архаической Спарты. Это - эфор Хилон. Других кандидатов на его место у нас просто нет, если только не придерживаться весьма сомнительной теории, будто эфорат - это древний дорийский институт, сохраненный Ликургом в неприкосновенности и не претерпевший в течение веков никаких изменений.

 

Хилон в качестве автора "нового" эфората получается методом исключения. Древняя традиция сохранила именно его имя, и, несмотря на свою фрагментарность, и, как правило, позднее происхождение, дошедшее до нас предание о Хилоне и его преобразованиях - единственное, способное пролить свет на события спартанской истории позднеархаического периода. Мы попытаемся рассмотреть все упоминания об эфоре Хилоне, сохраненные в древней традиции, поскольку, как нам кажется, именно этот человек стал автором новой для Спарты внешней и внутренней политики и его влияние на Спарту, возможно, было не менее значительным, чем влияние великого законодателя Ликурга.

 

Тому, что Хилон бесспорно историческая фигура, есть документальное подтверждение. В списке эфоров он значится под 556 г., и, хотя список эфоров до нас дошел через вторые и третьи руки, в надежности его сведений, начиная по крайней мере с VI в., мало кто сомневается. Дата его эфората подтверждается крупными хронографами Аполлодором и Евсевием (Apollod. Chron. 244 F 335 c; Euseb. Chron. II, 96 - 7) и приведена вместе с ценным комментарием Диогена Лаэртского (I, 3, 68). Как полагают многие ученые, кроме уверенности, что эфор Хилон был фигурой исторической, что-либо определенное о нем сказать трудно, хотя, как нам кажется, ситуация не столь уж безнадежна.

 

Действительно, в источниках нет каких-либо определенных сведений о происхождении Хилона, но, судя по косвенным данным, он, скорее всего, был весьма знатного рода. Его сын был олимпиоником, а потомки - близкими к обеим царским семьям людьми (Her. V, 41; VI, 65; Xen. Hell. VII, 4, 23).8 Судя по редкому для дорийцев имени, род Хилона ахейского происхождения.

 

Точной даты рождения и смерти Хилона мы не знаем. Согласно Диогену Лаэртскому, Хилон прожил долгую жизнь и умер вскоре после 555 г. от радости, "приветствуя своего сына после олимпийской победы того в кулачном бою" (I, 3, 72). Диоген считал, что Хилон был стариком уже во время 52-й олимпиады, т. е. в 572 г. (I, 3, 72). Таким образом, около 555 г. заканчивалась, а не начиналась его политическая карьера. В 555 г. ему должно было быть, по крайней мере, 70 лет.

 

Что бывает трудно? -спросили у Хилона.- <Умолчать о тайне; не злоупотреблять досугом; терпеть обиду>, - ответил он.

На вопрос, что отличает людей с воспитанием от людей без воспитания, Хилон ответил: <Подаваемые надежды>.

 

Себе в заслугу Хилон ставил умение выносить несправедливости.

^ Говорят, в старости Хилон признался, что не знает за собой ни единого противозаконного поступка за всю жизнь, а сомневается только в одном: когда судили его друга, он осудил его по закону, но товарища своего Хилон уговорил друга оправдать; так он услужил и закону и дружбе.

Крылатые фразы Солона вошли в золотой фонд мыслей Человечества

Познай самого себя, и ты познаешь богов и Вселенную.

Обуздывай гнев.

Сдерживай язык, особенно в застолье.

Не злословь о ближнем, чтобы не услышать такого, чему сам не порадуешься.

Чужой беде не смейся.

Не грозись: это дело бабье.

К друзьям спеши проворнее в несчастье, чем в счастье.

Брак справляй без пышности.

Мертвых не хули.

Старость чти.

Береги себя сам.

Лучше потеря, чем дурная прибыль: от одной горе на раз, от другой навсегда.

Кто силен, тот будь и добр, чтобы тебя уважали, а не боялись.

Хорошо начальствовать учись на своем доме.

Языком не упреждай мысль.

Дорожи временем.

Жребию не перечь.

На непосильное не посягай.

Не спеши в пути.

Когда говоришь, руками не размахивай - это знак безумства.

Законам покорствуй.

Покоем пользуйся.

Нет ничего столь совершенного, чтобы быть свободным от всяких упреков.

 

Античное предание, по-видимому, верно передает основной мотив создания этой должности: необходимость постоянного присутствия в самой Спарте должностных лиц, призванных исполнять судебные функции, ранее принадлежавшие спартанским царям. Видимо, в представлении царей эфоры должны были стать их заместителями в судебном деле точно так же, как пифии уже были их заместителями в деле сношения с пифийским Аполлоном (Her. VI, 57; Hesych. s.v. puvqioi).

 

В условиях длительной войны с Мессенией подобная передача части "городских" функций от царей к их заместителям представляется вполне возможной. В дальнейшем эфоры навсегда сохранили свой чисто гражданский статус, во всех прочих отношениях претерпев значительные изменения. Ведь эфорат классического периода - это уже совсем другая магистратура, в неприкосновенности сохранившая от момента своего создания, пожалуй, только название. Даже число - пять, скорее всего, не соответствует их первоначальной численности.

 

Согласно Геродоту, должности эфоров впервые ввёл Ликург. Но данные других источников, в частности, Аристотеля и Плутарха, относят создание эфората ко времени царя Феопомпа, правившего, по Плутарху, спустя 130 лет после Ликурга. Однако, очевидно, что спартанская община нуждалась в своего рода администраторах, так как цари являлись в основном военачальниками.

 

Эфоры избирались каждый год в день осеннего равноденствия.

 

В выборах мог принимать участие любой полноправный спартиат в возрасте от 30 до 60 лет. Эфорам при этом запрещалась выдвигать свои кандидатуры на переизбрание.

 

При избрании они давали клятву поддерживать власть спартанских царей, а те, в свою очередь, клялись поддерживать законы в лице эфоров. Заставить царя поклясться, причем каждый год - это нечто особенное в древнем мире.

 

Годы правления эфоров назывались по имени первого из них

 

В Спарте со временем эфоры сконцентрировали в своих руках контроль почти над всеми областями жизнедеятельности спартанского общества, включая надзор за обоими спартанскими царями. В частности, двое эфоров обязаны были находиться при войске во время военных действий и могли заключить под стражу даже царей за бездарное военное руководство.

 

Эфоры отвечали за внутреннюю безопасность. Ежегодно они совершали ритуал «объявления войны» илотам; в случае подозрений о существовании заговора должны были предпринимать все возможные меры для его подавления. Для этих целей эфорам было предоставлено право досудебного ареста и отстранения от должности любого магистрата, включая царя.

 

В случае предъявления судебного обвинения царю они действовали в качестве государственных обвинителей; в гражданских делах — в качестве судей.

 

В случае войны эфоры определяли те возрастные классы, которые подлежат мобилизации; они же назначали трех лиц (гиппагретов), которые затем формировали элитный корпус из 300 «всадников». Два эфора всегда сопровождали царя в походе.

 

Сакральные функции эфоров состояли в том, что раз в 9 лет в святилище Пасифаи они наблюдали за небесными знамениями, и по результатам этого наблюдения могли объявить общине о том, что боги лишили одного из спартанских царей своего покровительства.

 

Со временем эфоры получили право созывать герусию и председательствовать на апелле. Они принимали решения по налогообложению, календарю, военному обучению молодого поколения, внешней политике, принимали решение о применении ксенеласии к нежелательным иностранцам.

 

Античная традиция утверждает, что эфоры, во всяком случае во времена Геродота, Ксенофонта и Аристотеля, стали по сути дела правительством Спарты. Такая метаморфоза могла произойти с эфоратом только в период архаики, так как уже в V в. эфорат вошел в своем классическом виде, что засвидетельствовано всей античной традицией.

 

По-видимому, именно в 70-е - 50-е гг. VI в. Хилон оказывал непосредственное влияние на спартанскую политику и был, вероятно, генератором главных для той эпохи политических идей. Возможно, поиски останков ахейских героев - это тоже его идея. Как бы то ни было, фигура Хилона была настолько значительной, что после смерти он подобно Ликургу почитался как герой (Paus. III, 16, 6) и имел в Спарте свое святилище (III, 16, 4).

 

Но кроме традиции об эфоре Хилоне как политике существовала другая традиция, скорее всего, лаконского происхождения, которая уже была хорошо известна Геродоту. Согласно этой традиции, эфор Хилон был знаменитым спартанским мудрецом (Her. I, 59; VII, 235). Геродот упоминает Хилона в своей "Истории" два раза, и оба раза как политика и философа, славящегося своей проницательностью. Согласно Геродоту, Хилон полагал, что для Спарты крайнюю опасность представляет остров Кифера, который может стать базой для вражеского флота. Отсюда приписываемое Хилону изречение, что "спартанцам гораздо лучше было бы, если бы он погрузился в море, а не возвышался над водой" (VII, 235). Демарат в своей беседе с Ксерксом приводит этот случай как пример исключительной проницательности Хилона, называя его "одним из наших мудрецов" Второй раз Геродот упоминает Хилона в связи с его советом, данным будто бы отцу будущего тирана Писистрата, чтобы тот взял в жены женщину, не способную родить (I, 59). Эта история скорее всего апокрифична, так как Хилон принадлежал к тому же поколению, что и Писистрат, и вряд ли мог давать какие-либо советы отцу последнего. Но важно отметить, что фоном этого рассказа Геродота служат Олимпийские игры, на которых присутствовал Хилон.

 

У Платона Хилон уже один из семи мудрецов (Plat. Protag. 343 a). Кратко о нем как о поэте упоминает Плутарх (Plut. De aud. poet. 14, 35 sq). Павсаний, следуя уже давно установившейся традиции, также называет его одним из семи мудрецов, чьи полезные изречения были написаны в притворе храма в Дельфах (Paus. X, 24, 1).

 

В своем завершенном и наиболее полном виде античная традиция о Хилоне сохранена Диогеном Лаэртским, афинским грамматиком первой половины III в. н. э. Диоген, судя по его очень близкому переложению двух геродотовых сюжетов о Хилоне, собрал весь имеющийся в его распоряжении материал о знаменитом спартанском эфоре и точно передал его. Диоген помещает Хилона в основной список семи мудрецов (Diog. Laert. Praef. 13) и делает его одним из персонажей своего трактата, посвященного знаменитым философам. По словам Диогена, Хилон сделал эфорат равным царской власти (Diog. Laert. I, 3, 68). Он также сообщает кое-какие подробности из биографии Хилона. Так согласно Диогену, Хилон умер от радости, когда его сын одержал победу на олимпийских состязаниях (Diog. Laert. I, 3, 72).

 

Диоген Лаэртский приводит также эпиграмму, помещенную на изваянии Хилона:

"Этого мужа взрастила себе копьеносная Спарта -

Был из семи мудрецов в мудрости первым Хилон"

(Diog. Laert. I, 3, 73; AP VII 88 и IX 596).

Именно в середине VI в., т.е. в период политической активности Хилона, в Спарте произошли перемены глобального масштаба как во внешней, так и во внутренней политике.

 

Для Спарты главным внешнеполитическим событием VI в. было создание Пелопоннесского союза, который она и возглавила. Конечный успех этой длительной военно-дипломатической акции не в последнюю очередь зависел от блестяще проведенной пропагандистской кампании. Идеологи Спарты использовали отличный ход для обоснования своих претензий на господство в Пелопоннесе. Они объявили спартанцев прямыми потомками ахейцев и активно занялись поисками своих ахейских предков.

 

Геродот цитирует оракул, полученный в Дельфах, который дал возможность спартанцам объявить себя истинными наследниками ахейских властителей Пелопоннеса (Her. I, 67). Благодаря интересу Геродота к подобным сюжетам мы хорошо осведомлены об этой истории (Her. I, 67 - 68). Согласно Геродоту пифия посоветовала спартанцам для победы над Тегеей перенести в Спарту останки Ореста, сына Агамемнона. Перенос из Тегеи в середине VI в. и захоронение в Спарте костей Ореста дало спартанцам важное моральное преимущество над противником.

То, что эта акция не была единичной, свидетельствует также перенос останков Тисамена, сына Ореста из Ахайи в Спарту.

 

Павсаний утверждает, что еще в его время гробница Тисамена находилась "там, где у лакедемонян происходят общественные обеды" (Paus. VII, 1, 8). Павсаний не датирует перенос костей Тисамена, но это событие состоялось, скорее всего, в середине VI в. и было частью филахейской политики спартанского государства. Спартанцы, конечно, надеялись, что, овладев останками Тисамена, они получат моральное право претендовать и на северный Пелопоннес как законные наследники ахейских царей и героев.

 

Для организации Пелопоннесского союза во главе со Спартой нужна была сильная политическая воля. Как полагают некоторые исследователи, эту новую для Спарты политику впервые сформулировал и начал проводить в жизнь эфор Хилон. Его считают ответственным за новое направление в спартанской внешней политике и объявляют создателем системы косвенного контроля над союзниками, которая впервые была им опробована в Аркадии. По словам Г.Хаксли, который, возможно небезосновательно почти во всех событиях середины VI в. усматривает влияние Хилона, хотя "в древней традиции Хилон - темная фигура, человек из анекдота… Но не может быть сомнения, что он был главной политической фигурой в Спарте в середине VI в. Он более чем какой-либо царь привел Спарту к лидерству над Грецией".12

 

Еще одним очень важным аспектом внешнеполитической деятельности Спарты в VI в. было ее так называемое тираноборчество. И здесь Спарта одержала, может быть, самую важную свою морально-политическую победу. Архаическая Спарта прославилась тем, что провозгласила основным направлением своей внешней политики борьбу с тираническими режимами, которые были повсеместно распространены в VII - VI столетиях в наиболее развитых греческих полисах. Теперь в глазах всего греческого мира Спарта воспринималась не только как самая сильная военная держава, но и как самая справедливая. Недаром и через несколько столетий сохранялось расхожее представление о спартанцах как принципиальных тираноборцах (Arist. Pol. V, 8, 18, 1312 b).

 

У нас есть некоторые основания считать, что сама идея начать "крестовый" поход против тиранов принадлежала эфору Хилону, хотя его имя упоминается только в одном, причем достаточно позднем, документе - фрагменте папируса, представляющем собой отрывок из сочинения неизвестного автора, возможно II в. до н.э. (Pap. Rylands 18 = FgrHist 105 F 1).14 В научной литературе не раз уже обсуждался этот отрывок папируса, найденный в 1911 г. Из-за фрагментарности и испорченности текста он не поддается однозначному толкованию. Из всего отрывка более или менее удовлетворительно сохранились только последние строки, начиная с 16-й:

Вот их перевод: "Лаконец Хилон, став эфором и стратегом, и Анаксандрид свергли тирании у эллинов, в Сикионе Эсхина, "а Гиппия в Афинах, сына Писистрата, сверг Клеомен".

 

Приведем мнения тех исследователей, которые специально изучали данный отрывок со стороны его исторической ценности. Из-за краткости и плохой сохранности текста неясным остается даже вопрос о том, из какого рода произведения он взят. Ф. Якоби думал, например, что это фрагмент труда о семи мудрецах, поскольку в этом отрывке на первом месте стоит именно эфор Хилон, а не Анаксандрид. Следовательно, в уме автора данного сочинения, если оно, конечно, было посвящено семи мудрецам, эфор Хилон как один из мудрецов, был выше рангом, чем спартанский царь.

Данный папирусный отрывок, таким образом, подтверждает намеки Геродота (Her. I, 59) и Диогена Лаэртского (I, 3, 73) на враждебное отношении эфора Хилона к тирании. Так Диоген приписывает Хилону слова, якобы сказанные им Периандру, тирану Коринфа: "Счастлив тиран, который умрет у себя дома своею смертью!"

 

Данный папирусный отрывок важен для нас в двух отношениях: во-первых, это один из немногочисленных документов, в которых речь идет об антитиранической политике Спарты, а во-вторых, это - единственный документ, который напрямую связывает эту политику с именем эфора Хилона. Судя по сохранившемуся тексту, отрывок, возможно, являлся общей декларацией о борьбе Спарты с тираниями, снабженный двумя примерами бесспорно удачных операций Спарты: изгнанием Эсхина из Сикиона и Гиппия из Афин. Эти два эпизода подтверждают краткие, но авторитетные ремарки Фукидида и Плутарха об успешной борьбе Спарты с тираническими режимами. Традиция, идущая от Фукидида, писателя в высшей степени точного и надежного, заслуживает нашего полного доверия.

 

Становление Пелопоннесской лиги и тираноборчество Спарты - явления, хронологически совпадающие и занимающие примерно три - четыре десятилетия вокруг 550 г. Согласно преданию, единственным крупным политиком в Спарте этого периода был эфор Хилон. Поэтому с учетом свидетельства папирусного отрывка мы можем сделать вывод, что эфор Хилон имел непосредственное отношение к новой тираноборческой политике Спарты, которая энергично стала проводиться именно в годы его политической активности.

 

Заслуга же Хилона скорее лежит в другой плоскости. Он, по-видимому, не только сам участвовал в изгнании тиранов, но и был идеологом нового направления в спартанской политике, цель которого заключалась в усилении влияния Спарты в Греции, в том числе и посредством уничтожения тиранических режимов. Постепенно стал формироваться привлекательный для потенциальных членов Пелопоннесского союза образ Спарты как законной наследницы славы ахейских предков и защитницы дорийской аристократии "на местах" от тирании. Массированная пропаганда, по-видимому, иногда подменяла собою реальные действия Спарты по изгнанию тиранов. Во всяком случае, Хилону удалось на века закрепить за спартанцами имидж принципиальных тираноборцев.

 

К сожалению, о внутриполитической деятельности Хилона известно еще меньше, чем об его внешнеполитических акциях. Тут мы в большей степени оказываемся в плену умозрительных догадок и предположений. Основная мысль всех тех исследователей, которые видят в Хилоне спартанского законодателя, возможно, равного по своему масштабу Ликургу, заключается в том, что Хилон был инициатором и главной движущей силой всех преобразований, имевших место в Спарте в середине VI в. Так с именем Хилона иногда связывают издание трех так называемых малых ретр (хотя традиция и считала их автором Ликурга (Plut. Lyc. 13; Ages. 26)). Если Большую Ретру, за редким исключением, признают за подлинный документ, то достоверность малых ретр вызывает споры. О них сообщает только один и притом поздний автор - Плутарх. Вот что он пишет: "Одна из ретр гласила, что писаные законы не нужны. Другая, опять-таки направленная против роскоши, требовала, чтобы в каждом доме кровля была сделана при помощи топора, а двери - одной лишь пилы, без применения хотя бы еще одного инструмента… Третья ретра Ликурга… запрещает вести войну постоянно с одним и тем же противником…" (Plut. Lyc. 13).

 

Позиция автора или авторов этого документа четко и бескомпромиссно сформулирована. Малые ретры уже не имеют форму оракула, это скорее рескрипты эфоров, уже обладающих всей полнотой власти для эффективного контроля над обществом. Но то, что они названы ретрами, как и законы Ликурга, свидетельствуют в пользу того, что новые преобразования, скорее всего, проходили под видом реставрации древнего законодательства с тем, чтобы придать им больший вес и уважение среди сограждан.

 

Такая практика - проведение реформ под реставрационными лозунгами - станет обычной для спартанских законодателей последующих эпох. Ведь в традиционных обществах, каким во многом оставалась Спарта, традиции всегда ценились больше, чем инновации.

 

 

Первая из малых ретр гласила, что писаные законы не нужны (Plut. Lyc. 13). Трудно дать верную оценку этому программному заявлению. По-видимому, перед нами принципиальный отказ от какой-либо дальнейшей кодификации права. Спартанская элита не хотела жить по писаным законам, ибо справедливо считала, что любая фиксация права ведет к демократизации общества, что означало, по их мнению, конец политии. Объявив древнее законодательство Ликурга священным и единственным, достойным записи, спартанские власти получали в свои руки великолепный инструмент для манипулирования своими согражданами. Они становились единственными толкователями древнего права и посредниками между законами и теми, кто должен был им подчиняться. В классический период вся полнота судебной власти принадлежала герусии вкупе с эфорами. Даже если ограничиться только уголовным правом, то, судя по количеству и качеству уголовных наказаний, приговоры выносились не на основании закона, а на основании юридических прецедентов и конъюнктурных соображений. На этот недостаток судебной практики Спарты указывает, в частности, Аристотель. Так он замечает, что поскольку "эфоры выносят решения по важнейшим судебным делам…, было бы правильнее, если бы они выносили свои приговоры не по собственному усмотрению, но следуя букве закона" (Pol. II, 66, 16, 1270 b, пер. С. А. Жебелева). Судебная практика классической и эллинистической Спарты показывает, что более всего в сохранении авторитета "неписаных законов" были заинтересованы геронты и эфоры, которым принадлежала высшая судебная власть в стране. Так что манифест о ненужности для Спарты писаных законов был последним камнем, положенным в основание спартанской политической системы. Это заявление, каким бы странным оно на первый взгляд не казалось, окончательно сделало Спарту олигархическим полисом, в котором вся полнота власти принадлежала герусии и эфорату, двум главным ее носителям, которым принадлежало исключительное право толковать по своему усмотрению неписаные законы.

 

Конечно, важнейшие официальные акты подобные Большой и Малым ретрам записывались и хранились в Спарте (Plut. Mor. 1116 f; ср. Plut. Ages. 20). Но внутри самой Спарты письменная культура всегда носила "полуподпольный" характер и официально не одобрялась. Спартанские власти старательно ограничивали применение письменности только военно-административной сферой. Запрещение кодификации законов, особенно в области сакрального права, было характерно не только для дорийской Спарты. В Афинах, например, в начале IV в., когда по обвинению в нечестии судили Андокида, Лисий в своей обвинительной речи призывал использовать "не только писаные, но также и неписаные законы". Последние казались ему более предпочтительными, ибо в силу своей древности и анонимности они внушали уважение даже преступникам: те, как пишет Лисий, думали, что "в таком случае их карают не только люди, но и боги" (Lys. VI, 10). Этот любопытный пример показывает, что даже в период классики были в Афинах отдельные области права, где продолжали использовать древнейшие "неписаные законы".

 

Рассмотрим теперь вторую Малую ретру, которая "требовала, чтобы в каждом доме кровля была сделана при помощи топора, а двери - одной лишь пилы, без применения хотя бы еще одного инструмента…". Судя по ее содержанию, унификация к концу архаического периода распространилась уже на все сферы жизни, в том числе и на внешний вид спартанских домов, которые предписывалось строить с помощью простейших инструментов. Методы строительства были в законодательном порядке искусственно архаизированы с тем, чтобы не дать возможности богатым спартиатам пользоваться иными жизненными стандартами, чем их менее удачливые сограждане. Принцип демонстративного равенства, таким образом, распространился в Спарте и на такие важные и социально значимые для любых обществ внешние атрибуты, как жилые дома. Скорее всего, это предписание было непосредственно обращено к царям и их ближайшему окружению. Родовая знать получила таким образом знак - длительный социальный мир можно сохранить только ценой внешнего показного самоограничения. Вторая малая ретра, конечно, типологически близка к целой серии римских законов, направленных против роскоши, и имела ту же самую цель - понижение степени социальной зависти. Судя по некоторым данным, спартанские цари жили весьма скромно. Во всяком случае, мы ничего не знаем о существовании в Спарте царских дворцов.

Точно так же и в Риме эпохи ранней республики богатые и знатные люди должны были являться в общественные места в простом белом плаще (тоге) с тем, чтобы ничем внешне не отличаться от своих бедных и незнатных сограждан (Моммзен Т. История Рима. Т. I. СПб., 1994. С.71)

 

К этому закону, направленному против роскоши в строительстве домов, весьма близко как по смыслу, так и хронологически примыкает программное требование стричь усы и соблюдать законы, с которым эфоры обращались к гражданам при вступлении в свою должность (Arist. apud Plut. Cleom. 9 = fr. 539 Rose3). Странная директива, призывающая стричь усы, по-видимому, имеет ту же политическую направленность, что и Малые ретры. Смысл запрещения носить бороду и усы, а также делать себе пышные прически становится более ясным благодаря одному замечанию Фукидида в его "Археологии". Так, вспоминая об архаических Афинах, Фукидид замечает, что "только недавно пожилые люди из состоятельной среды оставили такое проявление изнеженности, как ношение льняных хитонов и сложной прически, закалываемой золотыми булавками в форме цикад" (Thuc. I, 6, 3).В Спарте реализация директивы гражданского равенства могла быть успешно осуществлена только путем выравнивания, по крайней мере внешнего, образа жизни аристократии и рядовых граждан. Хотя в Спарте и была сохранена царская власть, но принятие целой серии законов против роскоши лишило царей и их окружение очень важного для любых элит атрибута - возможности не только жить по иным, чем прочие граждане стандартам, но и постоянно демонстрировать эти свои возможности в зримых категориях. Принятие всех этих мер в Спарте свидетельствует об окончательной победе эгалитарных тенденций в спартанском обществе над элитарными. С этого момента спартанцы не должны были различаться между собой ни внешним видом, ни качеством жилья.

 

Последняя из трех Малых ретр касалась внешней политики Спарты. В ней накладывался запрет на ведение войны постоянно с одним и тем же противником (Plut. Lyc. 13). Не исключено, что этот запрет был первым шагом эфоров по ограничению военной власти царей. Мы знаем, что в V в. эфоры положат предел абсолютной власти царей в военной сфере. Будет издана целая серия законов, с помощью которых эфоры, наконец, справятся с самоуправством царей и поставят под свой контроль их деятельность как главнокомандующих (Her. VI, 75; IX, 76; Thuc. V, 6, 3 - 4; Xen. Ages. I, 7; Lac. Pol. 13, 5; Hell. II, 4, 36; Diod. XII, 78, 6; XIV, 79, 1; Plut. Lys. 23; Ages. 6). Но очень возможно, что этот процесс начался не в конце VI в., как о том свидетельствует традиция (Her. VI, 75), а несколько раньше, в середине VI в. Запрет постоянно вести войну с одним и тем же противником мог означать следующее: эфоры получали право отменять повторные военные экспедиции царей, которые, по их мнению, могли принести вред Спарте.

 

Возможно, это ограничение военной власти царей было введено после нескольких неудачных походов спартанской армии против Аргоса. Но, скорее всего, причина подобного нововведения имела более глобальный характер и была связана с появлением нового направления в спартанской внешней политике: Спарта к середине VI в. отказалась от безудержной военной экспансии и насильственного порабощения соседних народов и перешла к более гибкой и перспективной политике - организации межполисных объединений. В такой ситуации военное ведомство, возглавляемое царями, требовало к себе самого пристального внимания со стороны гражданских властей, чтобы вовремя предотвратить нежелательные военные конфликты.

 

Мы, к сожалению, очень мало знаем о реформах, проведенных в Спарте в середине VI в. и связанных возможно с именем Хилона. Но внимательное изучение древнего предания приводит нас к выводу, что именно в этот период в Спарте произошли большие перемены как во внешней, так и во внутренней политике: Спарта значительно усилила свои позиции в греческом мире, создав Пелопоннесский союз и изгнав целый ряд тиранов из городов не только Пелопоннеса, но и остальной Греции. Во внутренней политике был принят ряд ограничений, направленных главным образом на выравнивание образа жизни знати и рядовых граждан и на уменьшение, хотя бы с внешней стороны, социальной дистанции. Все эти преобразования происходили, главным образом, в период политической активности единственного известного нам, помимо царей, крупного политического лидера Спарты - эфора Хилона. Мы не можем исключить возможности, что именно Хилон был автором и проводником некоторых, а может быть и всех преобразований, имевших место в Спарте в период с 70-х по 50-е гг. VI в. По словам П. Кэртлиджа, "если какой-либо спартанец и был главным образом ответственным за новое направление, им мог быть только Хилон, эфор-эпоним 556 г. и один из семи мудрецов древней Греции, который также изменил статус эфората"

 

Обновлено 02.03.2012 10:05
 

Не молчи!

Расскажи всем!

Опросы

Что Вам ближе по убеждениям и по жизни?